Архетип. Синхрония. Карма
#таро #таролог
Автор: ФЕЛИКС ЭЛЬДЕМУРОВ
Часть 1
«О Таро, в среде знатоков и любителей, как правило, принято упоминать исключительно как об искусстве», – сообщал я еще около десяти лет назад.
Так нет же! Не исключительно, и слава богу! И воистину все мы – ученики и учителя друг другу!
Прошедшее в августе 2013 года очередное заседание Таро-Клуба – тому пример. Независимый эксперт Ольга Тарика в своем докладе очень даже неплохо, с позиций юнгианской психологии, сделала акценты на том, что есть аркан как архетип, умело подчеркнула роль мифологем в описании того или иного архетипа, а также прочтении того или иного аркана Таро. Чем, что называется, по-взрослому утерла нос всей аудитории, а в особенности мне, за что я лично ей весьма благодарен.
И действительно. Настала пора уйти от примитивного осмысления сути Таро исключительно в терминах оккультной науки. Пора, пора все-таки еще раз перечитать труды того же Карла Густава Юнга (теорию которого, кстати, поддерживали физики, такие как Вольфганг Паули и Альберт Эйнштейн), а также труды современных философов и психологов, чьи идеи и выводы неустанно подталкивают нас к работе над злободневным вопросом: что есть система Таро и как именно она устроена? Или, иначе – с чем мы, собственно имеем дело помимо того, что трактуем выпавшие в раскладе карты?
I. Архетипы и мифологемы
Принятые в психологии определения архетипа сводятся к следующим.
Архетип как смысловая единица, пусть в различной степени выраженности, обязательно имеет свои проявления вне рамок времени и пространства во все времена и у всех народов, находя свое отражение в фольклоре, представлениях об ирреальном мире, религиозных воззрениях и суевериях и т. д.
Понятие об архетипе является врожденной, внутренней установкой, не зависящей от научения и сознательного жизненного опыта, которые лишь способствуют его проявлению и возможному усилению этого проявления.
Архетипы нельзя путать с инстинктами, сфера влияния которых намного более широка и неконкретна. Во внутреннем мышлении животных преобладают инстинкты, во внутреннем мышлении человека – архетипы. Архетипы представлены эмоциями, обладающими как побудительными мотивами к тем или иным действиям, так и способностью побуждать энергетику к их осуществлению.
В мышлении человека архетип представлен символом или группой символов, организованных и прочитываемых в единственно возможном смысле.
Архетип обладает устойчивостью. Он – самостоятельная область психики. Его невозможно изменить волевым путем.
Архетип обязательно обладает амбивалентностью, т. е. двойственностью возможного понимания и прочтения – как два прочтения аркана Таро, в прямом и перевернутом положении. Имеющий лишь одно понимание и прочтение знак не является строгим отражением архетипа. Это в лучшем случае – мифологема.
Обе этих стороны архетипа обладают особым набором качеств и элементов-мифологем, не принадлежащих иным архетипам.[2]
Отдельные архетипы и их группировки способны, в силу объективных причин (например, условий существования), формировать традиционные образы мышления, представлений и поступков отдельных обществ, народов и этносов, которые на практике проявляются в виде наборов относительно устойчивых мифологем.
Архетип не есть установочная программа[3]исключительно мышления. Он проявлен в реальном мире в качестве одного из определенных факторов случайностной картины событий.
Проявление архетипов (или их группы) не есть проявление материалистической теории вероятности, однако они способны контролировать проявления математической вероятности событий, контролировать ее параметры и степени проявления, приводя события в состояние случайностности (видимой стохастичности, феноменальности) согласно собственным особенностям и возможностям.
По мнению Ольги Тарика (поддерживаю!), архетипы ни в коем случае нельзя путать с мифологемами.
Что есть мифологема?
Мифологема – аспект проявления архетипа в том или ином плане осмысления ситуации или в конкретном жизненном случае. Если архетип – один, то мифологем при нем может быть множество. Они, в частности, связывают архетипы в одно системное целое.
Возьмем какой-либо архетипический миф, некий сюжет с участием одного или более героев, присущий одновременно нескольким или даже многим народам. Он может быть отражен в фольклоре и касаться иных сторон бытия. У разных народов в разные времена это может быть притча, легенда, былина, анекдот и т. д. Правда, следует учесть, что, несмотря на некую общность фабулы, реальный сюжет претерпевает изменения, иногда даже в пределах одного и того же этноса.
Так, в русско-славянском былинном фольклоре (и, конечно, не только в нем), присутствует сюжет о борьбе отца с сыном. Дескать, отец – герой, богатырь, встречается в единоборстве с противником, причем противник этот – его собственный сын, хотя главному герою это неизвестно. Чем закончится поединок?
И вот, по сюжету-мифологеме одного из сборников былин мы имеем трагедию: Илья Муромец зверски (иначе не скажешь) расправляется с Сокольничком-охотничком. В то же время, по иной версии, из другого сборника, он каким-то образом узнает, кто перед ним, проводит «воспитательную работу», и в дальнейшем оба богатыря, стремя в стремя, сражаются с ворогами погаными. Где-нибудь в третьем источнике мы можем совсем не найти следов упоминания о данном Сокольничке, в четвертом – он может упоминаться, но безо всякой связи с предполагаемым отцом и т. д.
Наглядным примером подобному явлению служат мифологии, эпос. Возьмите хотя бы греческую мифологию. Попробуйте, исходя из данных «Мифологического словаря», составить таблицу на тему «Кто кому папа и кто кому мама». Такой опыт недавно провел один, кажется, английский или американский исследователь, он чуть ли не три-четыре года мужественно создавал свою систему и, как об этом писали, в конце концов добился успеха… Во что, честно говоря, весьма слабо верится (сам в свое время пробовал!). Многочисленные наслоения, вызванные присутствием на Балканах многих и порой разнородных, хотя бы в мелочах, культур, неминуемо вносили свое в исходные сюжеты мифа. Да, именно архетипическая основа?миф была и остается. Но пусть те же пелазги, дорийцы, ахейцы, ионийцы, не говоря уже о македонцах, фракийцах, славянах, латинянах и т. д., неизбежно видоизменяли исходный миф, вносили что?то свое, свои мифологемы.[4] Существуют, например, фиванский и троянский циклы мифов и подобные сборники мифов Афин, Тавриды, Малой Азии…
Мы так привыкли говорить и восхищаться: «Ах, греки!», «Ах, египтяне!», «Ах, индийцы!», забывая при этом, что и те и другие, и многие третьи претерпевали в истории многочисленные трансформации, что в области этнического состава, что в области культуры, что в сфере традиций, языка, письменности…
В чем? В мифологемах исконного мифа. Учтем, что незыблемые, исходные, архетипические основы нашего внутреннего мировоззрения характерны не только для конкретной страны-местообитания, но и для самого общества людей в целом, в каком бы времени или стране это общество не имело место быть.
Тарика в своем докладе как пример приводит, и очень удачно, одного из нередких персонажей мифов, а именно – кузнеца. Это Велунд (Воланд) германских мифов, Гефест-Вулкан греко-латинского пантеона. К сему можно добавить египетского Сетха, покровителя ремесел, северо-кавказского Курдалагона, славянского Краснояра, иранского Кей-Кубада… Они – разные как по описанию, так и по их роли в сюжете разных народов. Но данный образ-архетип неизбежно, так или иначе, в мифологиях просто обязан присутствовать. Прибавим: это должно происходить даже в том случае, если история конкретного этноса не подразумевает обязательного занятия обработкой металлов. Причем чем более развита культура, тем образ конкретнее. Например, в данном случае это не просто образ мастерового. Он обращается с огнем, он приближен к высшим таинствам, он входит в пантеон богов. У иранцев Кей-кузнец (Кубад, Кавад) – спаситель мира, в «Ригведе» он напрямую творит мир, как и сходный персонаж в сходных преданиях австралийских аборигенов.
Однако в то же самое время упоминаемый кузнец где-то будет выступать как персонаж положительный, где-то – как отрицательный, где-то – как привлекательный, где-то – он хромой и уродливый и т. д.
Наличие устойчивого мифа о конкретном герое, обязательно присутствующем в фольклоре того или иного народа, дает нам право выделить этот образ в качестве конкретного архетипа. Разные же сюжеты, как и различные его, героя, характеристики должны быть признаны мифологемами, т. е. преломлениями исходного образа в восприятии определенного этноса.
Если мифологем, как у нас выходит, возможно неисчислимое множество, то сколько же должно быть архетипов? Что они, архетипы?
Вернемся к арканам Таро.
Старшие арканы в большинстве серьезных колод – да, это те же архетипы. Младшие, по мнению Ольги Тарика, – мифологемы. Причем, по ее же мнению, колода Уэйта отличается тем, что в ней архетипы отражены и в Младших арканах.
С этим можно и соглашаться, и не соглашаться. Вопрос сложный.
Конечно, можно было бы принять, что в идеально выстроенной колоде Таро, да, действительно, в качестве архетипов как опорных точек внутреннего, врожденного восприятия мира, могут и должны выступать как Старшие, так и Младшие арканы.
Здесь, кажется, все понятно: существует прямое положение карты и перевернутое. Две половинки одного и того же архетипа.
Но как же быть с мифологемами? А вот мифологемы – это наши прочтения карт тех или иных арканов в аспектах. Т. е. если аркан Таро, во всяком случае Старший, может быть принятым как архетип, то мифологема – это то же что один из способов его интерпретации применительно к конкретному вопросу.
В этом случае должны существовать мифологемы разных порядков или уровней. Допустим, отдельный уровень – это привязка придворного аркана к одному или двум из Старших, а также привязки числовых арканов в домах Старших.
Более низкие уровни – это конкретные прочтения карт соответствующих арканов для разных случаев – прямо или перевернуто. Еще более низкий уровень – варьирование этих аспектов в зависимости от реальных ситуаций. И т. д.
Тайный, обнажающийся на практике скрытый символизм карты позволяет нам интуитивным путем угадывать, что именно на сей раз будет обозначать тот или иной аркан. Но, с другой стороны, пусть это выглядит странно или, наоборот, закономерно, каждое конкретное прочтение будет неминуемо притягивать и иные толкования, столь же конкретные. Это проявляется особенно ярко в том случае, когда мы анализируем большие расклады, как, например, «Пять крестов», рассчитанный на объективное исследование всего жизненного пути человека. Здесь мифологема сплетается с мифологемой.
Например, мы видим, что на каком-то этапе жизни данному человеку выпадает прямая карта Отшельника. Мы, вполне законно, можем утверждать, что:
этот период посвящен его формированию как личности;
это период большой внутренней работы;
это период основания своего дела;
это период неудач на любовном фронте, а также проблем в семье;
это период установления определенного равновесия в его организме;
в этот период он будет испытывать определенные проблемы в материальном плане, но на жизнь будет хватать…
И т. д.
Все эти мифологемы?аспекты, какая сильнее, а какая слабее, обязательно будут присутствовать в этом случае. Понять же, что для исследуемой личности будет на первом месте, а что попутно, помогут соседние арканы.
Мифологемы окутывают исходный архетип подобно тому, как кора оплетает ствол дерева. И более того, они, как соки, пронизывают ствол, а также способны проецироваться в окружающее пространство… и во взаимодействии находить подобные себе и работать с подобными себе в иных архетипах.
И вот что интересно. Поскольку мифологема предстает тем же символом, но в динамике, она способна преображаться и порождать себе подобные мифологемы. И кстати – себе подобные, но вовсе не обязательно идентичные, с точки зрения нашего реального мира.
В замечательной повести Ричарда Баха «Иллюзии» рассказчику дается задание: визуализировать в воображении любой предмет и заставить его появиться в реальности. «Голубое перо!» – говорит он. Некоторое время спустя он видит на упаковке товара наклейку: «изготовлено фирмой „Голубое перо“». Т. е. появление собственно голубого пера как определенного предмета необязательно, хотя бы потому, что рассказчик не очень опытен в магии. Однако в его реальности появляется сходная мифологема.
Подобными сюжетными линиями буквально пестрит как фольклор, так и действительная жизнь. Вспомним знаменитое: «Примешь ты смерть от коня своего». Но как именно? От удара копытом? Может быть. Подхватишь ту же болезнь, что и конь? Может быть. Изопьешь, как Иванушка, из конского копытца? Почему бы и нет…
Набор мифологем здесь многообразен. Но лишь одна, наиболее приближенная к конечному архетипу (судьбы своей не минешь!), в конце концов приводит к предсказанному трагическому результату. И змея?мифологема вполне стохастически жалит предусмотрительного князя в ногу…
Это так же как в басне о смерти древнегреческого Эсхила, которому оракул предсказал, что он умрет от того, что на голову ему свалится тяжелый предмет. В тот день Эсхил с утра пораньше отправился в поле, уверенный в том, что в поле?то никакой предмет ему на голову с небес не упадет. Но вот казус: как раз в это время над ним пролетал орел, державший в когтях черепаху…
Примем: яснее, точнее, конкретнее ни волхв, ни оракул сказать просто не могли! Хотя, очевидно, и понимали – не одно, так другое! Как, кстати, и гадалка в случае сделанного в свое время предсказания всем известному автору сего стихотворения: «От белой головы, от белой лошади…».
Сей поворот мифологем, способность их конкретно пробиваться на первый план, оттесняя при этом другие, используется в магии. Возьмем, допустим, злосчастный аркан Повешенного.
Здесь можно перечислить ряд мифологем:
первая: опасная хроническая болезнь;
вторая: разорение;
третья: тюремное заключение;
четвертая: погруженность в творческую работу;
пятая: отчаянная влюбленность;
шестая: трудное и опасное путешествие;
седьмая: трудно протекающие беременность и роды…
И т. д., и т. п.
Но мифологемы, как говорилось выше (и в том их отличие от архетипов), способны:
сопутствовать друг другу;
перекликаться друг с другом;
отражать друг друга;
переплетаться друг с другом.[5]
Равновесность, равноправность, равнозначность, равновероятность поминутно проявляются в пляске мифологем.
Добавить комментарий